?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

По прочтении комментов alshbetka вспомнилась мне моя "первая" любовь, обзову его для кратости С.Я. Первая в кавычках потому, что, строго говоря, он не был на самом деле первой любовью (которая случилась в мои 5 лет еще в детском саду, когда основной причиной моих любовных терзаний была непроходимая бездушность воспитательницы, никогда не ставившей меня с моей любовью в одну пару перед тем, как идти на прогулку). Первая потому, что такого накала страстей и количества исписанных листов в дневнике не случалось еще до того ни разу.
Вот о нем и хочу повести сегодня свой рассказ.

Я могла бы начать романтично, примерно вот так: "Мы встретились в конце марта, когда зима уже отступала под натиском солнечных лучей, на деревьях набухли первые почки, и в самом воздухе витала Любовь..." Но все было совсем не так. Вернее, не совсем так. Конец марта был, и почки, конечно, набухли, но вот по поводу Любви, витавшей где-то там под облаками, я сомневаюсь. Потому что, если она и витала, то мне было совершенно не до нее. Мне было 18, все на свете казалось интересным, какие-то поклонники почти всегда были рядом; одних я гоняла, другие сами отваливались (см.предыдущий выпуск). Короче, все было кучеряво и весело. И в один из таких веселых мартовских деньков подруга моя спросила: "Чего это он все улыбается?" Недовольно так спросила, с подковыкой. Я же не могла ничего ответить, потому что не только понятия не имела, кто и кому улыбается, но даже и не знала, что кто-то вообще кому-то улыбается. Видя мое неподдельное недоумение, подруга просветила меня, и так я наконец узнала, что вот уже больше месяца некий молчел все время попадается нам на пути (ну нечаянно, да) и изо всех сил лыбится в мою сторону.
Когда молчел прошел мимо нас в очередной раз (как вы понимаете, ждать пришлось недолго), подружка (по моей просьбе) пнула меня, и я наконец увидела С.Я. Маленький (на голову ниже меня), черноволосый, с носом кривым, как у Дживса, в "косой" черной кожаной куртке, он улыбался ТАК обаятельно, улыбка была ТАКОЙ легкой, наивной и притягательной, что не прошло и двух дней, как я влюбилась по уши. "Маленький, черненький, в косухе" (так мы его теперь между собой называли) снес мне голову капитально. Безумие продолжалось почти год, а потом С.Я. бросил институт и меня, но сделал это так, что я даже не поняла, что меня бросили. Внешне все было так же, как всегда, но только теперь он все чаще старался пораньше сбежать домой и все реже звонил мне. Озарением для меня явилась принесенная кем-то из друзей породы добрых самаритян, не иначе, «новость», что С.Я. встречается с некой лохудрой (иначе я ее тогда не определяла), на которой даже и жениться вроде как собрался, вот только из армии вернется (его призвали, само собой, тут же, как он бросил институт). Я вопила и рыдала на каждой встречной груди, я напечатала десяток его фотографий и на каждой по очереди методично выкалывала ему глаза, потом напечатала еще десять штук и рассовала по разным местам типа кошельков, книжных полок и пр., чтобы всегда и всюду натыкаться на его лицо и страдать. Я написала миллион одинаковых песен про его уход, все они напоминали похоронные марши, но, исполняя их, я так яростно шандарахала по клавишам, что они напоминали больше марши бравурные. Потом, где-то через год, я однажду проснулась и вдруг поняла (читая свой дневник, я с удивлением обнаружила, что многие вещи я постигала именно вот так, вдруг), что схожу с ума. Мысль показалась мне настолько интересной, что я пошла додумывать ее на кухню и засиделалась за завтраком аж до самого обеда, а соседи мои в тот день остались без музыки. И вообще я завязала с траурными маршами.
А еще потом в другой прекрасный день, проходя по улице, я поняла (тоже вдруг), что больше не люблю С.Я. Вот так просто, час назад любила, а сейчас уже нет. Испытав огромное облегчение, я решила было, что теперь стала свободна в своих желаниях. Угу. Ха-ха три раза. Тогда-то я и обнаружила в себе ту самую Пустоту. Я больше не любила С.Я., но и ни в кого другого влюбиться не могла. Всю меня заполняла Пустота. Реальная, почти живая сущность, которая сжирала все на своем пути. Я практически перестала ощущать внешний мир. Все, что я получала извне, отдавалось на прокорм этой гадине, мне ничего не оставалось. Такой вот затянувшийся анабиоз.
Ну и, как водится, через пару лет случилось очередное «вдруг». После двух лет «любви в отсутствии любви» и еще двух лет чувственной невесомости я влюбилась. Проснулась утром и ощутила это. Правда, ощущение влюбленности оказалось настолько хорошо забытым старым, что я не сразу догадалась, что же это такое. Очередная любовная круговерть готова была увлечь меня за собой, я снова жила. Это было похоже на ураган, меня захлестывало через край, но откуда-то я знала, уже знала, что это не продлится долго. Была я такой умной уже тогда или это была та пресловутая интуиция, которой ни до, ни после больше во мне не наблюдалось? Во всяком случае, чуть ли не на следующей странице после любовных изливаний я записала сию мудрую мысль, что, «М. – это замечательно, но боюсь, через полгода-год я и не вспомню, что была влюблена в него, если вообще буду помнить, кто такой М. А жаль!» Прочитав это вчера, я очень удивилась, потому что действительно не сразу вспомнила, кто такой этот М.
Но без М. (этого конкретного М. или другого, не суть важно) было бы все равно не обойтись. Кто-то должен был стать лекарством для меня, на кого я смогла бы спроецировать все свои накопившиеся, но не реализованные желания и надежды, чтобы очиститься. И даже лучше, чтобы «лекарство» не любило меня, потому что, по сути, мне его реальная любовь вряд ли пригодилась бы. Все, в чем я нуждалась, я допридумывала себе прекрасно сама, вряд ли в принципе замечая несоответствие реальности и моих фантазий. Когда лекарство подействовало, оно перестало быть нужным, и недолгий, но бурный роман завершился к обоюдной радости сторон. А дальше все было нормально. Я по-прежнему стала влюбляться, со временем научилась слышать не только гормоны, но и голос разума, и влюбляться стала избирательно. Слезы и небольшие истерики, само собой, были и после, но в ступор я больше не попадала. Только раз еще мне пришлось (и снова инстиктивно, осознание пришло потом) способом «клин клином», и он снова сработал.

Продолжение следует.