?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Последние два года школы в моем классе могли бы стать просто раем для сексуально-озабоченных юных дев. На 4 девочки приходилось в пять раз больше мальчиков. Выбор был огромный, влюбляйся по самое не могу. Мы и влюблялись (мы - это я и моя тогдашняя подружка). Избранники, правда, не всегда догадывались о том, что они Избранники. Но нас это не очень печалило. Поскольку в число вышеупомянутых сексуально-озабоченных мы не входили, то и влюбленности нам нужны были больше для того, чтобы было, о чем потрепаться. Над двумя последними партами, где мы сидели, без остановки летали записочки. Хотя проще было, конечно, наклониться друг к другу (ряды между партами были довольно узкими), да и переговариваться в свое удовольствие (лояльным к шалостям взрослых деток было без разницы, чем там народ занимается на "камчатке", а у нелояльных и записки были под запретом). Но записки писать было интересней. На переменках же, когда жертвы наших влюбленностей проходили мимо нас, мы немедленно начинали перешептываться и похихикивать, отчего жертвы неизменно смущались и спешили прошмыгнуть поскорее мимо, что вызывало у нас уже безудержный хохот.
Однако настал час Х, когда моя подружка, похоже, втюрилась по-настоящему. Содержание записочек стало более романтичным, на переменках она все больше вздыхала или, по настроению, возмущалась тем, как же он, дурак такой, не видит, что она уже "уся пылает". Опять же в зависимости от настроения, я либо подбадривала ее (как неопровержимый довод высказывая сакральную фразу "все мужики козлы", почерпнутую из какой-то то ли "Работницы", то ли "Крестьянки" и ни разу, само собой, не проверенную еще на практике), либо уговаривала набраться терпения и вообще как-нибудь намекнуть вьюноше о своих неземных чувствах. Похоже, подружка вняла совету, потому что после очередных выходных, когда мы с ней уже сидели на своих местах и ждали начала урока, в класс вошла Ее Любовь, но не села перед нами, как обычно, а бочком-бочком, да по стеночке-по стеночке прошуршала к дальнему ряду, опасливо косясь в нашу сторону.
Я недолго мучалась неведением. Заходясь от хохота, подружка мне поведала, что в субботу решилась-таки и позвонила вьюноше домой (телефон он ей не давал, мы нашли его в классном журнале). Для начала она спросила его о домашнем задании, он, как двоечник, изумился, что она, отличница, звонит именно ему, известному лоботрясу и бездельнику, но все же полистал какой-то учебник и высказал предположение относительно того, что могло быть задано на дом (потому что, разумеется, никогда домашние задания не записывал). Подружка, которой, напротив, было отлично известно, что именно было задано, а также то, что задано было совсем не то, что продедуктировала ее зазноба, тем не менее, сказала спасибо, а потом, безо всякого перехода, выпалила в трубку, что он ей нравится и не хотел бы он с ней встречаться. Юноша перепугался и, пробормотав что-то невнятное, свернул разговор.
Я тогда, помнится, отругала подружку за ее лобовую атаку. Но года три спустя повторила сей доблестный подвиг. Изнемогая от нежных чувств, набрала номер (точно так же добытый со всякими сложностями через даже не третьих, а двадцатых лиц) и, набрав в грудь побольше воздуха и (за две секунду до этого) глотнув мерзейшего ликера "Малиновый" (хотя это он теперь мне кажется мерзейшим, а тогда ничего так шел, приятственно) и призналась. Молодой человек оконфузился и смущенно лепетал что-то в трубку по поводу того, что ему очень лестно, но у него уже есть девушка (никакой девушки, разумеется, не было, что он сам же мне спустя год, оправившись от испуга, и поведал). После разговора я в грустях допила жуткий ликер, поплакала и легла спать в расстроенных чувствах. А на следующий день все мои позывы к меланхолии и депрессии были перебиты напрочь: я увидела, как в холл универа входит "мой" молодой человек, вполне нормально, кстати, входит, с улыбкой на губах и вообще вполне жизнерадостной мордой. Заметив же меня, молодй человек как-то весь сразу сжался, лучезарная улыбка померкла, и он, в точности как школьная жертва моей подружки, по стеночке, втянув голову в плечи, скользнул мимо меня и растворился в толпе студентов. Разница была лишь в том, что "мой" для верности зажмурил глаза и не открывал их, пока я, по его расчетам, не исчезла из виду. Поздоровался он со мной тоже с закрытыми глазами, кивая вместо устного приветствия головой, как китайский болванчик.
Так и повелось оно. Всякий раз, завидя меня, юноша крепко зажмуривал глаза и, кивая как заведенный, прошмыгивал мимо.
Больше я с признаниями в любви никому не звонила.

Продолжение следует